Кузьмич, Н. П. Ювелирные автографы хозяина «Візантыя» / Николай Кузьмич ; беседовала Юлия Логашёва // Вечерний Брест. — 2025. — 28 ноября (№ 48). — С. 3 : фот.
Брестский художник, ювелир, заслуженный деятель искусств РБ Н. Кузьми рассказал о своем творческом пути, работе над Крестом Евфросинии Полоцкой, Купятичской иконой и другими произведениями.
Ювелирные автографы
хозяина «Візантыя»
Брестский мастер Николай Кузьмич воссоздал первую икону Руси – Купятицкий образ Пресвятой Богородицы
28 ноября, в день памяти Купятицкой иконы, Вам исполняется 75 лет. С приближающимся юбилеем, Николай Петрович! Тем временем в интернете за право называться Вашей родиной сегодня спорят два разных района Брестской области – Дрогичинский и Кобринский.
– Действительно, родители мои родом из деревни Вулька Дрогичинского района. Но родился я в селе Патрики под Кобрином, куда они переехали незадолго до моего рождения: мама была швеей, а в нашей глухой Вульке швейное дело спросом особо не пользовалось, и вот, переехали под Кобрин, где зарабатывали себе на хлеб. Но когда родился я, жизнь с грудным ребенком в чужом месте без родных показалась трудной, и родители уехали назад в Вульку… Там построили домик, который стоит до сих пор, там и прошло мое детство.
Вы родились и выросли в полесской глубинке. Теперь уже давний городской житель, наверное, с особенным чувством вспоминаете босоногое детство на лоне природы?
– Конечно. Очень чудно мы жили, на хуторе около Вульки, место было такое интересное, красивое, рядом поля с колосящимся житом, зеленые леса, чуть подальше – Днепро-Бугский канал. Дед мой был кузнецом, у него имелись огромный сад, колодец, клуня, сарай и, конечно, кузня. Жили хорошо, сами себя обеспечивали.
Сохранился ли этот сад?
– К сожалению, нет. Когда при Хрущеве шло укрупнение колхозов и борьба с «неперспективными деревнями» в 60-е годы, хутора сносили. От сада ничего не осталось.
Были ли в детстве предпосылки, что Вы станете ювелиром, художником? Может быть много лепили-рисовали или вырезали?
– Этого не помню, но мама рассказывала, что я был очень активным мальчиком и как-то взял большой молоток и принялся им орудовать: поломал деду «пуку» для очков (пушка, пука – на полесском диалекте коробка) и сломал очки. Но дед не рассердился, а вместо этого сделал мне маленький молоточек, чтобы я мог отвести душу, но больше ничего не разбил. С тех пор я всюду ходил и стучал-колотил этим молоточком. А дед сказал: «наверное, мастером будешь».
Вскоре Вас ждет крутой жизненный вираж: переезд ближе к Краснодарскому краю.
– Да, в 1961 году мы переехали в Ростовскую область. Дело в том, что у отца была язва желудка, жили тогда бедно, лечиться было особо нечем, из лекарств – только сода. Батька, помню, постоянно эту соду пил. И было такое поверье, что черный хлеб для желудка вреден, и для спасения от язвы надо ехать в Ростов «на белые хлеба». Уехали мы всей семьей и осели в Миллеровском районе Ростовской области. Мы жили на хуторе Новоуколовка, и все мои знакомые ребята с хутора массово переезжали работать в Луганск на шахты. Когда меня призвали в армию, служил я на Северном флоте. Помню, на третий год службы пришли мы из похода, был май, а уже в сентябре должна была быть демобилизация. И тут мне несут телеграмму: отец умер. Я сначала не поверил, даже, грешным делом, подумал, что может быть, родные придумали такой ход, чтобы меня в отпуск вызвать – такое среди родителей срочников иногда практиковалось. Но оказалось, действительно, случилась беда, внезапно открылась язва, и отец ушел.
Слышала, что первую сложнейшую и в некотором роде ювелирную операцию Вы совершили еще во время службы в армии.
– Мы тогда ушли в дальний поход в Баренцево море на сторожевом корабле «Росомаха». Корабельный котел дал течь, и надо было на работающем разогретом котле выполнить ремонт, заменить прокладку. И ситуация сложилась такая, что никто не хотел брать это на себя: молодые не умели, а старослужащие «годки» (те, которым оставалось служить меньше года) не хотели. На тот момент они уже вовсю баловали, ничего не желали делать, а офицеров иногда просто «посылали». И вот старлей пришел ко мне, чуть не плачет, а я был старшим группы.
Тогда я построил весь свой личный состав и взял эту работу на себя. Одел толстый асбестовый термокостюм, маску, приказал спустить давление, а сам отправился в трюм. Пар спустили, но все равно жара была сумасшедшая. И таки удалось совершить этот маленький технический подвиг: под давлением и при температуре перегретого пара около 300 градусов я все-таки заменил эту прокладку и спас ситуацию, за что был награжден внеочередным отпуском домой практически перед самой демобилизацией. Ожоги были, но небольшие, все прошло.
После армии поступили в Минское художественное училище имени Глебова?
– Не сразу, я ведь еще на тракторе успел поработать. Окончив 8 классов в Ростовской области, сразу же пошел учиться на тракториста, тогда это был тренд, вплоть до того, что звучал лозунг: «Девушки – на трактор!», все шли туда учиться. Нас, всех желающих, погрузили в бортовую машину и отвезли в станицу Митякинскую под Луганском. Все мы там были разнокалиберные: и школьники после 8-го класса, и профессиональные шахтеры, уже наработавшиеся в шахте, оставившие там здоровье, – все шли на трактора.
Почему же все-таки решили пойти в Глебовку?
– Просто мне очень хотелось вернуться на родину, в знакомые с детства места, и я решил поступать в Минск. Шел 1971 год. Как раз «Песняры» написали свою знаменитую песню «Касiў Ясь канюшыну». Помню себя в Москве на Белорусском вокзале, где эта песня ревела на всю привокзальную площадь. И я возвращался домой под эту музыку.
А в Глебовку я очень долго поступал, наверное, раз пять или шесть, постоянно писал вступительный диктант на двойки. И приняли меня только благодаря директору Александру Адамовичу Кравчуку. Когда я получил двойку по диктанту в очередной раз, он сжалился надо мной, вызвал меня и другого неудачливого абитуриента Сашу Костюченко, который тоже получил двойку, и зачислил нас. Александр Костюченко впоследствии стал знаменитым мастером, работал главным художником Большого театра оперы и балета.
Вы поступили на ДПИ. В декоративно-прикладном искусстве множество направлений, как Вы выбрали именно ювелирное дело, попасть в которое не так уж просто?
– У меня все-таки дед был кузнец, так что склонность к подобной тонкой работе, очевидно, была. В годы учебы я интересовался и ювелиркой, и эмалью, и чеканкой – меня привлекало все, но довольно разрозненно. Ювелиром стать не мечтал, это всегда было закрытое цеховое ремесло, не широко доступная специальность. Но у нас был Рембыткомбинат, где были собраны люди, которые занимались драгметаллами. И они назывались ювелирами. «Каждой женщине – по ювелирному украшению» – таков был советский девиз. Это значит, не больше одного. Это сейчас, что хотите, то и делайте, а в то время установка была другая. Помните было время, когда золото невозможно было купить, люди заранее записывались в очередь.
Потом уже, когда я окончил учебу, много занимался эмалью, чеканкой.
Горячая эмаль, византийская перегородчатая эмаль – это Ваш конек.
– Так было, да. Но сейчас я делаю иконы, и очень даже счастлив.
Ваша профессиональная звезда взошла одновременно с работой над Крестом Евфросинии Полоцкой. Как удалось справиться с этой огромной ответственностью?
– Наверное, так было угодно Всевышнему. И я был не один, мне помогали люди, работавшие вместе со мной. Я часто вспоминаю наш удивительный коллектив – Татьяну Ивановну Макарову, ее фотография всегда стоит в моей мастерской – московский ученый, доктор исторических наук, археолог, историк культуры, она была светлейшим человеком. Татьяна Ивановна изучала культуру и художественное ремесло Древней Руси и была специалистом по древневизантийской эмали.
Рядом всегда был и Леонид Васильевич Алексеев – доктор исторических наук, который первым обнаружил слайды Креста Евфросинии Полоцкой в Петербургском архиве.
Ну и сам митрополит Филарет – это был тот клей духовный, который соединял всех нас – меня, ученых и все общественные организации, которые занимались этим великим делом. Благодаря ему и было сделано все это, его молитвами, его духовным окормлением, да и финансовым попечением в значительной степени. Митрополит Филарет – особенный, замечательный, прекрасной души человек, не о нем надо говорить, а его надо было слушать и цитировать.
После Креста Евфросинии Полоцкой у Вас было много других важных проектов: рака для мощей Евфросинии Полоцкой и другие церковные и светские художественные работы. Какая из них для Вас самая дорогая?
– Многие работы разошлись по музеям, по галереям, по частным коллекциям, но все они для меня как дети. Все дорогие. Каждую работу делаешь сердцем и со всем возможным мастерством, которое тебе отпущено. Мы живем в определенных рамках – что ты насмотрел, что наработал, в каком культурном слое ты жил – это все с тобой остается и вырастает в работе.
Последняя Ваша удивительная работа – воссоздание Купятицкой иконы Божией Матери, день памяти которой 28 ноября совпадает с Вашим днем рождения. И надо же такому случиться, что окончание этой работы совпало с Вашим юбилеем! Вот уж, действительно, как говорил А. С. Пушкин, бывают дивные сближенья. Как же Вас нашла эта великая работа и что она для Вас значит?
– Купятицкая икона – первый известный чудотворный образ Древней Руси. Идея воссоздания иконы впервые прозвучала на конференции «Берестейские книгосборы: проблемы и перспективы исследования» в 2018 году. Именно тогда московский ученый, кандидат искусствоведения Елизавета Васильева меня нашла и предложила этот проект. Елизавета Павловна занималась изучением Купятицкой иконы многие годы, у нее имелись все возможные уникальные научные сведения об этой православной святыне, и она постоянно была с нами на связи, каждый вариант согласовывался с ней, она делала замечания, подсказывала. Живым генератором этого проекта был также историк и краевед Валерий Вячеславович Мороз.
Эта сложнейшая работа заняла семь долгих лет, в итоге Вы изготовили две копии Купятицкой иконы. Первая из них уже передана Вами Брестскому Рождество-Богородицкому монастырю. А куда отправится вторая, которая сейчас украшает Вашу мастерскую?
– Она будет передана на место явления Купятицкой иконы Божией Матери – в Пинскую епархию, Епископу Пинскому и Лунинецкому Георгию, и насколько я информирован, будет пребывать в кафедральном Свято-Варваринском соборе.
Сейчас многие молодые люди заново открывают для себя ценность ремесла и ручных умений, и после 9 класса выбирают училища и профессиональные колледжи. Просыпается интерес к специальностям, где нужно работать руками, и это здорово, но есть ли сейчас талантливая в этом плане молодежь, или гаджеты в нас все убили?
– Сложновато мне ответить про молодежь, хотя мимо моей мастерской она постоянно ходит на учебу в техникум и обратно. Но когда меня приглашали с школу на беседы с учениками, могу сказать, что разговаривать с детьми очень-очень-очень любопытно.
А какие качества нужны, чтобы стать хорошим ювелиром?
– Нужна усидчивость, а еще хотелось бы, чтобы было образование художественное, чтобы имелся развитый художественный вкус, важны исполнительность и, разумеется, честность.
Нужно помнить, что ювелир – это специальность в том числе и экономическая: когда я выкладываю товар на витрину, то обязан подумать, кто это сможет приобрести. Не стоит делать изделия, которые никому не нужны. Нужно понимать, что драгоценные цветные камни у нас редкость, республика ими не богата, их не купить. И сверхбогатых людей у нас тоже нет. Все это надо учитывать. То есть ювелиру нужно быть и социологом, и минералогом, и экономистом, и бухгалтером, и конечно художником.
С другой стороны, может и хорошо, что у нас нет этой роскоши: я иногда смотрю в интернете, как заграничный ювелир работает с камнями стоимостью в миллион долларов, в два миллиона долларов, в пять миллионов долларов – мозг отказывается это воспринимать. Кажется, если бы такой камень дали, то и руки бы не послушались, не смог бы даже этот самоцвет и закрепить.
Есть на эту тему хорошая притча: купил богатый человек огромный бриллиант, и нужно ему было распилить его на две части, он пошел к уникальному, самому лучшему ювелиру, тот глянул, руки затряслись – отказался наотрез: нет-нет, не возьмусь. И многие месяцы этот бедолага не мог найти, кто же распилит его драгоценность. И вот в очередной раз пришел к новому мастеру, тот посмотрел и сказал: «хорошо», и отдал его ученику, который совсем недавно пришел учиться: «На, расколи». Тот, почти не глядя: бах, и расколол, ни о чем не думая. Все ахают: как так, как он смог?! А он просто ни о чем не думал, он не знал даже цены этому камню, он не волновался и поэтому просто расколол, сделал как надо. А ведь одно неправильное движение – и драгоценный камень мог просто рассыпаться на множество крупиц. Это баечка о том, что сверхмотивация и многознание часто мешают. Надо уметь успокоить себя и смириться.
У Вас много наград – орден Святого Владимира, медаль Франциска Скорины, звания Заслуженного деятеля искусств РБ, Человек ХХ века, Почетный гражданин города Бреста и многие другие. Какая из них самая дорогая?
– Самая дорогая – первая награда, которую я получил из рук митрополита Филарета. Это орден Святого равноапостольного Владимира. Остальные награды уже дело рук человеческих. А эту я храню как святыню.
Беседовала Юлия ЛОГАШЁВА