2006 Курашова Защищая небо отчизны

Курашова, Л.И. Защищая небо Отчизны / Л. И. Курашова // Кобрин-информ. – 2006. – 22 июня. – С. 14. Воспоминания Л. М. Сандалова, начальника штаба четвертой армии, располагавшейся в г. Кобрине, — о начале Великой Отечественной войны.

Все дальше от нас во времени беспримерная эпопея Великой Отечественной войны. Многочисленные издания книжного фонда нашего музея освещают все периоды войны, рассказывают нам о каждой ступени, по которой наши воины восходили к немеркнущей славе победителей. Среди них раритетное издание из серии «Военные мемуары» — книга воспоминаний Леонида Михайловича Сандалова «ПЕРЕЖИТОЕ» с дарственной надписью автора.

Великую Отечественную войну Леонид Михайлович встретил в должности началь­ника штаба четвертой армии, располагавшейся в городе Кобрине, здесь же находился штаб смешанной авиационной дивизии (штаб армии и штаб дивизии располагались в од­ном здании). Воспоминания Леонида Михайловича Санда­лова охватывают сравнитель­но небольшой период — канун и начало Великой Отечествен­ной войны. Основное внимание автор удаляет показу бое­вой готовности войск пригра­ничного округа, рассказывают о том, как командование и шта­бы соединений и частей управ­ляли войсками в первые тра­гические дни войны, с какой самоотверженностью и героиз­мом сражались наши бойцы с превосходящими силами вра­га в период оборонительных боев.

«К концу 1940 года, не­смотря на германскую дезин­формацию о подготовке к втор­жению гитлеровских войск на Британские острова, все отчет­ливее стала вырисовываться опасность вероломного напа­дения их на нашу Родину. Зат­рудняюсь сказать каким образом, но к нам просачивались сведения о том, что гораздо позже нашло отражение в мемуарах Гудериана. Для нас не было секретом, что Гитлер тщательно изучает деяния ко­ролей Германий, пытается подражать некоторым из них, а портрет Фридриха Барбароссы всегда носит в кармане. Это его преклонение перед герман­ским императором, положив­шим начало новому этапу в не­мецкой политике — «Дранг нах Остен», не могло не настора­живать.

И наше чутье не обманы­вало нас. Теперь весь мир зна­ет, что именем Барбароссы Гитлер назвал план разбойни­чьего вторжения в пределы Советской страны».

Литературой факта назы­вают военные мемуары, они правдиво и достоверно пере­дают реальность тревожных предвоенных лет и суровую правду войны. Сандалов пи­шет, что, несмотря на ряд мер, которые были приняты по ук­реплению мощи наших Воору­женных Сил, а именно: стрелковые дивизии оснащались но­вым артиллерийским, противотанковым и стрелковым оружием; началось формирование механизированных корпусов и частей противовоздушной обороны; самолеты устаревших конструкций стали заменяться более современными, был утвержден план строительства новых аэродромов с бетонированными полосами и многое другое, однако всего этого было недостаточно. В силу многих обстоятельств не все намеченное выполнялось вовремя, а многое из того, что было неукоснительным к исполнению, не было исполнено по причине отстранения ответственных лиц. Леонид Михайлович утверждает, что крайне негативную роль сыграла иллюзия о наступлении периода длительного мирного сосуществования с Германией после подписания договора о ненападении 23 августа 1939 года. Рассказы об исключительной вежливости, доброжелательности немецких офицеров из советско-германской комиссии по уточнению границы, работав­шей как на одной, так и на дру­гой стороне демаркационной ли­нии, широко распространялись в частях округа и еще больше уси­ливали мирные иллюзии. Война из-за Буга дышала в лицо, а в директивах командования под­черкивалось, что задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные дей­ствия, способные повлечь круп­ные осложнения. Безусловно, все понимали, что война неиз­бежна, что это лишь вопрос вре­мени, и тем не менее, вражес­кий удар артиллерии и авиации, удар чудовищной силы, был все-таки неожиданным.

«О немецком артиллерийс­ком налете, явившемся началом войны, в армейском журнале боевых действий записано сле­дующее: “В 4 часа 22.6., когда еще только близился рассвет, во всей нашей приграничной полосе неожиданно, как гром среди ясного неба, загремела канонада. Внезапный артилле­рийский огонь фашистов обру­шился по соединениям и частям, расположенным поблизости от границы, по пунктам, где ноче­вали работавшие в пограничной полосе стрелковые и саперные батальоны, по подразделениям, сосредоточенным на Брестском полигоне для проведения учения а так же по заставам пограничников. Наиболее интенсив­ный артиллерийский огонь был сосредоточен по военным го­родкам в Бресте, и особенно по Брестской крепости.

Брестская крепость была буквально засыпана снарядами и минами. Это подтверждается и захваченными документами 45-ой пехотной дивизии немцев, на которую возлагалась за­дача овладеть крепостью и ко­торая была там разбита. “Одно­временно с этим немецкая авиация произвела ряд массированных ударов по нашим аэродромам…», — пишет Лео­нид Михайлович о первых мгно­вениях войны.

Далее необходимо вернуть­ся к знакомству начальника шта­ба четвертой армии с авиацион­ной дивизией по приезду его в Кобрин в 1940 году.

«Четыре полка этой диви­зии размещались так: бомбар­дировочный — в Пинске, один истребительный — недалеко от Кобрина, другой истребительный и полк штурмовиков – в районе Пружан. Аэродромы оказались примитивными, без бетонированных взлетно-посадочных полос. Летчики ждали замены старых самолетов новыми. Командиры полков в осторожных тонах, но довольно настойчиво обращали мое внимание на то, что в случае войны полкам немедленно нужно перебазироваться, так как старая аэродромная сеть немецкому командованию хорошо известна…», — эти строки воспоминаний автора болью и горечью откликаются в его дальнейшем повествовании о начальном периоде войны.

“Вспоминая те дни, я особенно отчетливо и ярко представляю себе, что делал в субботу 21 июня 1941 года, с кем встречался, о чем говорили, куда ходил и ездил… Под Кобрином я заглянул на второй наш старый аэродром. Там командовал майор Сурин.

— Вчера на станции Тевли мы выгрузили из эшелона двадцать новых самолетов ЯК-1, — сооб­щил он приятную новость. — Сей­час их приводим в боевое состо­яние. А летчики, умеющие летать на этих машинах, приедут завт­ра пассажирским поездом. Кро­ме новых самолетов в полку име­ется 60 истребителей «Чайка».

Со старого я поехал на но­вый Кобринский аэродром и за­стал там командира авиацион­ной дивизии, а также команди­ра района ПВО.

— Как видите, взлетно-посадочная полоса почти готова, — похвалился полковник Белов. — В ближайшие дни можно будет перебазировать сюда полк Су­рина.

— Этому полку везет: полу­чает и новый аэродром, и новую технику, и надежное прикрытие, — заметил я, глядя в сторону ко­мандира ПВО.

Реакция последнего была совершенно неожиданной.

— Вам хорошо известно, заговорил он с нескрываемым раздражением в голосе, — что у меня, как и в войсках четвертой армии, зенитные части находят­ся в окружном лагере за Минс­ком. Ни штаб армии, ни штаб механизированного корпуса, ни авиацию, ни даже себя прикрыть с воздуха в районе Кобрина мне нечем…

Вечер 21 июня был для бой­цов и командиров 4-ой армии обычным субботним вечером: люди отдыхали, смотрели спек­такли, кинофильмы… А тем вре­менем в другой 4-ой армии, по ту сторону Буга, им готовили ги­бель…» — это был последний мирный день перед скорбной че­редой долгих 1418 дней войны.

«В 4 часа 30 минут к коман­дарму ворвался взволнованный командир авиационной дивизии и доложил:

— Сейчас мне звонили из Пружан, из штаба танковой ди­визии. Там на наш аэродром на­летело свыше 60 немецких бом­бардировщиков. Много наших самолетов уничтожено. Уцелев­шие перекатываются на руках в перелески и кустарники за чер­ту аэродрома. Я приказал под­нять в воздух Кобринский истре­бительный полк. Направляю его в Пружаны.

Не закончил еще полковник Белов своего доклада, как сильные взрывы раздались где-то совсем поблизости. Вначале одиночные, они стремительно учащались и вскоре слились в сплошной гул.

Оперативный дежурный доложил по телефону, что вра­жеской бомбардировке с воздуха подвергся Кобринский аэродром…

С разрешения командарма я тут же приказал дежурному передать всем начальникам от­делов: немедленно оставить помещение штаба, прихватить с собой штабные документы, сосредоточиться, как было ус­ловлено заранее, в саду за штабом и ожидать машин для переезда в Буховичи. В течение нескольких минут здание штаба опустело.

Сам я тоже стал просматри­вать содержимое своего сейфа. В это время раздался телефонный звонок. Из механизированного корпуса докладывали, что на их штаб сброшено несколько бомб, здание разрушено, есть жертвы. А с улицы дежурный по штабу кричал мне в открытое окно, что группа немецких само­летов держит курс на наш военный городок.

Опрометью выскочив из штаба и отбежав метров сто, я залег в канаве рядом с другими. И тотчас же над нами появилась вражеская эскадрилья. Страш­ные взрывы потрясли воздух, и на наших глазах здание штаба стало разваливаться. За первой волной бомбардировщиков пос­ледовала вторая. А мы лежали в канаве, лишенные возможно­сти что-либо предпринять: зенитных средств при штабе не было, а большая часть истребителей сгорела на аэродроме.

Бомбардировке подвергся весь наш военный городок, в том числе и жилые дома…», — это уже строки воспоминаний Сандалова о том, с какой ошеломляющей быстротой неслись черные тучи войны. Уцелевшие ис­требители с Кобринского аэродрома во главе с командиром полка многократно вылетали в направлении Бреста и сража­лись отчаянно смело, сражались героически. Посла очередного воздушного боя майор Сурин возвратился на Кобринский аэродром тяжело раненым и скончался, не выходя из само­лета.

В краткой боевой истории 123-го истребительного авиационного полка записано:

«За первый день войны летчики полка сбили 30 фашистских самолетов… В неравном бою погиб командир полка май­ор Сурин Борис Николаевич, который провел в этот день четы­ре воздушных боя и лично сбил три самолета противника».

Леонид Михайлович Сандалов продолжает свои воспоми­нания: «… И вот я с группой ко­мандиров держу путь в Высокое. Обе наши машины то и дело подвергаются нападению вражеских самолетов, и мы вынуж­дены съезжать с шоссе, маски­роваться в лесу.

Подъезжая к Жабинке, уви­дели, как фашистские бомбар­дировщики волна за волной на небольшой высоте устреми­лись к Кобрину. Навстречу им вылетела две небольшие груп­пы наших истребителей. Одна из этих групп а составе четырех самолетов И-153/»Чаек»/ сби­ла два фашистских бомбардировщика и смело вступила в бой с вражескими истребителя­ми. В боевой истории 123-го ис­требительного авиаполка этот случай описан так: «22.6.41г. четыре истребителя – капитан Мажаев, лейтенанты Жидов, Рябцев и Назаров – вступили в бой с восемью Ме-Ю9. Само­лет лейтенанта Жидова был подбит и пошел на сниже­ние. Три фашиста, видя лег­кую добычу, стали сверху атаковать его, но капитан Мажаев, прикрывая выход из боя лейтенанта Жидова, меткой пулеметной очере­дью сразил одного «мессершмитта»; второй фашист был перехвачен лейтенан­том Жидовым и подожжен. В конце боя у лейтенанта Рябцева был израсходован весь боекомплект, но Рябцев, не считаясь с опасностью для жизни, повел свой самолет на противника и таранным ударом заставил его облом­ками рухнуть на землю. В этом бою были сбиты три фашистские машины, а с на­шей стороны потеряна одна».

Далее Леонид Михайло­вич пишет, что после того, как поступили сведения о бомбардировке аэродрома в Пинске, командующий авиа­цией фронта приказал поса­дить на Пинский аэродром все уцелевшие самолеты Кобринского и Пружанского авиаполков после их очеред­ного вылета к Бресту, туда же переправился командир авиационной дивизии вмес­те со штабом дивизии.

Горечь и обида перепол­няют сердце и душу автора, когда он анализирует причи­ны просчетов, ошибок и не­использованных возможнос­тей для успешного отраже­ния врага вблизи границы в трагические дни 1941. При этом он повсеместно отдает дань уважения и преклоне­ния перед героизмом воинов, подчеркивая, что враг, при­выкший к легким победам на Западе, был ошеломлен му­жеством и стойкостью совет­ских бойцов и командиров. Но слишком неравны были силы, слишком коварным был удар врага, и наши вой­ска вынуждены были отхо­дить. В этих неравных ожес­точенных боях остались безвестными многие подвиги, и только воспоминания людей, волей судьбы оставшихся в живых, могут помочь воскре­сить и увековечить имена за­мечательных бесстрашных героев тех дней.

Прошло уже 55 лет с тех пор, как двадцатый век запи­сал в анналы истории самую мрачную дату — 22 июня 1941 года. Но сколько бы не менялось поколений на земле, люди не могут и не должны забыть, что такое фашизм, какие страдания принес он народам Европы, какие неисчислимые жертвы понесла наша Отчизна в борьбе с фашизмом.

Л. И. Курашова, библиотекарь Кобринского военно-

исторического музея им. А. В. Суворова

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.