1998 Кобринские гербы

Мартынов, А. Кобринские гербы / А. Мартынов // Кобрынскі веснік. – 1998. – 23 верасня.

Кобринские гербы

Рядовому кобринцу, погрязшему в суете пов­седневных мелочишек, разумеется, невдомёк, что уже второй год в мес­тных кулуарах власти не сходит с повестки дня вопрос о новом городс­ком гербе. Причём эта инициатива отнюдь не местного происхожде­ния, а возникла на высо­ких республиканских уровнях. Дабы внести предельную ясность в самые истоки данного вопроса, необходимо за­глянуть в многовековую глубину местной исто­рии…

Когда в начале шес­тнадцатого столетия прекратил своё сущес­твование род князей Кобринских, территория княжества под названи­ем повета перешла во владение польских ко­ролей, каковые последо­вательно передавали его своим жёнам для со­держания их двора. Воз­главила эту череду коро­лева Бона Сфорца (1494- 1558), супруга короля Сигизмунда-Августа. Ей на­следовала дочь — коро­лева Анна Ягеллонка (1523-1596), жена Стефа­на Батория. И последней владетельницей Кобринщины стала Констанция Австриячка (1588-1635), жена короля Сигизмунда III.

Именно Анна Ягел­лонка ознаменовала своё правление тем, что в 1589 г. прибыла в Коб­рин с целью «надания» городу магдебургского права, т. е. городского самоуправления по мод­ному в ту пору немецко­му образцу. Одновре­менно в виде символа Кобрину был «пожало­ван» герб с изображени­ем трёх священных пер­сон: небесной покрови­тельницы самой дари­тельницы — святой Анны и ее дочери богоматери Марии, держащей на ру­ках младенца Иисуса. Притом, по обычаю като­лических иконописцев и художников средневе­ковья, младенец изобра­жён нагим, что пол­ностью противоречит канонам православной церкви.

Впрочем, при избра­нии для герба священ­ной троицы был допу­щен явный плагиат: уже в 1582 г. аналогичные изображения фигуриро­вали на гербе Виленско­го братства св. Анны. Мало того, при более вдумчивом ознакомле­нии с новым гербом не­льзя не поразиться под­линному кощунству, до­пущенному дарительни­цей герба, ревностной католичкой. Если бы герб служил только не­ким суррогатом почитае­мой иконы — ещё куда ни шло. Но дело в том, что его символика изобража­лась на городской печа­ти, имевшей вполне практическое примене­ние: накопление подлин­ности подписей до­лжностных лиц на все­возможных документах. А это значило, ни боль­ше ни меньше, что пе­чать с самыми священ­ными для христиан все­го мира ликами святотат­ственно вонзалась в рас­плавленный сургуч либо воск, которые в течение веков применялись для получения оттиска. Мож­но лишь удивляться, что такого рода профанация не привлекла к себе вни­мания священной инкви­зиции.

Нет достоверных данных, когда этот пер­вый известный нам герб полностью был сдан в архив. Скорее всего, пос­ле разделов Польши в данном вопросе некото­рое время царило некое либеральное «между­царствие», и гербом пользовались до утвер­ждения нового. Импера­торское законодательст­во опомнилось лишь в конце первой половины минувшего столетия, когда был утверждён но­вый герб Кобринского уезда, не отличавшийся полётом фантазии, а тем более особенным изя­ществом. На этот раз ге­ральдический щит по го­ризонтали разделялся пополам. Причём в вер­хней части находилось изображение зубра, слу­жившего гербом Грод­ненской губернии. В ни­жней половине на зелё­ном поле раскорячилась деревянная соха, симво­лизирующая преоблада­ние сельского хозяйства в экономике уезда.

Следуя хронологии изложения, необходимо отметить чрезвычайно интересный факт. Поль­ская администрация в течение довоенного двадцатилетия даже не делала попыток исполь­зовать герб Анны Ягел- лонки. А уж, казалось бы, не придумать луч­шей оказии для восстановления «связи времён», столь ревностно насаждаемой во всех иных отношениях. На го­родской печати Кобрин­ского магистрата про­должали мирно сосед­ствовать зубр с сохой…

Десятилетия назад в русских периодических изданиях проявился особенный интерес к ис­чезнувшей с 1917 г. сим­волике прошлого, в том числе к гербам городов. В какой-то степени это веяние докатилось до Кобрина. По крайней мере, по поручению мес­тного горкома я обратил­ся к администрации ряда русских городов, уже ус­певших восстановить свою историческую ге­ральдику, с запросом о практическом примене­нии гербов. Подавляю­щее большинство отве­тов сводилось к тому, что такого рода симво­лика изображалась на вывесках разного рода подведомственных го­роду учреждений и на городском транспорте. У нас же дальше платони­ческой заинтересован­ности партийного руко­водства дело не пошло.

Очередной ажиотаж по поводу герба возник в связи с приближавшимся семисотлетием Кобрина в 1989 г. Наиболее приемлемым символом на этот раз был признан столь популярный у нас аист. Его силуэт, парящий над схематическим изображением слияния Днепро-Бугского канала с Мухавцем, был утверждён горсоветом. Одна­ко он не был узаконен сонмом республиканских «геральдмейстеров», склонных восстановить в правах герб польской королевы Анны.

Ввиду того, что не ис­ключена возможность существования ещё бо­лее древнего герба Кобринщины, относящегося к периоду Кобринского княжества, коллективом нашего музея в послед­нее время ведутся ин­тенсивные поиски изо­бражения такового в ар­хивах и библиотеках раз­ных городов.

В самое последнее время возникло новое решение затянувшейся гербовой проблемы. Некая минская организация, проведав о неувязке с кобринским гербом, предлагает своё компетентное содействие, скромно оценив его всего-навсего в сорок миллионов рублей с некоторым привеском. А ведь речь идёт не о каком-то высокохудожественном произведении, а о достаточно схематическом рисунке на заданную тему. Думается, таковой может быть без труда и за несравненно мень­шую сумму исполнен одним из местных, достаточно квалифицирован-ных художников.

А. МАРТЫНОВ.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.